Началом истории античной Европы можно считать возникновение на Европейском континенте среди безбрежного моря племен первых классовых обществ, создавших свои более или менее высокие культуры. Таковыми были царства Ахейской Греции и позже Тартесское царство на юге Иберийского полуострова, хотя значение последнего было неизмеримо меньше. Влияние Финикии, Финикийских колоний (наиболее значительной из них был Гадир, римский Гадес, современный Кадикс, основанный около 1100 г. до н. э.) на племена юга Испании не подлежит сомнению. Следы его в разных областях жизни сохранялись до романизации этой области. Сложнее вопрос с Ахейской Грецией. Одни исследователи подчеркивают ее контакты с Востоком н видят восточное влияние в ее искусстве, религии, в самой организации дворцового хозяйства во II тыс. до н. э. и роли дворцов в экономической и политической жизни, сходной с такой же организацией на Востоке. Другие авторы, напротив, считают, что ахейские греки от Востока почти ничего не заимствовали, создали своеобразную культуру, творцы которой, свободные общинники, ремесленники, художники, носители научных знаний, были гораздо менее, чем на Востоке, зависимы от царей, что и сказалось в ином духе созданных ими памятников. Археологические памятники показывают широкие связи и влияние Ахейской Греции на племенной мир Европы. Оно прослеживается на севере Балканского полуострова, на юге Испании, на юге Италии, где было основано несколько колоний, в Лации, где согласно традиции, подтверждаемой археологией и лингвистикой, на месте будущего Рима поселились выходцы из Аркадии во главе с царем Евандром, принесшие некоторые заимствованные римлянами культы и некоторые сельскохозяйственные навыки. Контакты Ахейской Греции, ее влияние были первым соприкосновением классовых обществ Европы с ее племенным миром. Однако эти общества в конце концов оказались нежизнеспособными. Причины их гибели и влияние их на дальнейшее развитие античной Европы - вторая спорная проблема. Их гибель в XII в. до и. э. приписывали и природным катаклизмам, и внутренней непрочности их строя, и междоусобной борьбе, но большинство исследователей приписывают их гибель нашествию пришедших с севера завоевателей (традиция считает их дорийцами), стоявших на значительно более примитивном уровне и разгромивших не только Ахейскую Грецию, но и ряд восточных государств. В связи с этими событиями возникает вопрос, по существу аналогичный тому, который ставится в связи с событиями неизмеримо более крупного масштаба, происшедшими более полутора тысяч лет спустя, т. е. с гибелью Западной Римской империи под ударами варварских нашествий. Наблюдался ли в обоих случаях полный перерыв в развитии общества - дисконтинуитет, или достижения разрушенных цивилизаций в большей или меньшей степени легли в основу эволюции возникших на их месте социальных и этнических общностей, т. е. можно говорить о континуитете. Одни исследователи считают, что наступившие после гибели Ахейских царств «темные века» практически ничего не сохранили от прошлого; другие полагают, что разрушения не были полными, что, хотя упадок, разрыв старых связей несомненен, многое из достигнутого сохранилось, впоследствии было переработано, развито греками и вошло Самый племенной мир Европы не был однороден ни этнически, ни по уровню развития. Одни племена находились на стадии первобытнообщинного строя, экономика их была примитивной, еще не была достигнута, полная оседлость, перемещение с одних мест на другие сопровождалось военными конфликтами, племенные союзы быстро распадались. У других, уже полностью оседлых племен первобытнообщинный строй разлагался: росли производительные силы, ремесло отделялось от земледелия, выделялась родо-племенная знать, появлялись вожди, заводившие свои дружины, подчинявшие соседние племена. Союзы племен, часто объединявшиеся вокруг общих святилищ, становились более прочными. Наряду с поселениями земледельческих общин, строившихся на смешении кровно-родственного и территориального принципа, возникали и поселения типа ранних укрепленных городов, где жили ремесленники, организовывались ярмарки, селилась уже накопившая большие, чем рядовые соплеменники, богатства знать, стремившаяся подчинить и эксплуатировать простой народ, У одних племен сохранялась примитивная царская власть, у других - она сменялась правлением родо-племенной знати. Большую роль начинали играть жрецы, руководители культа, хранители тайных религиозных доктрин, а отчасти и практических знаний по астрономии, медицине и т. п. Так формировались сословия жрецов, знати и простого народа, предшествовавшие образованию классов; но большинство сосуществовавших с античными обществами племен, за исключением части фракийцев, до стадии становления классового общества и государства еще не дошли. С начала греческой колонизации средиземноморского и черноморского побережий отношения с туземными племенами все расширялись, принимали разнообразные формы - военных столкновений, торговых связей, интеграции племен в создаваемые греками государственные образования, как равноправных сочленов или зависимых земледельцев, культурных заимствований. Такие связи стимулировали развитие у племен экономики, социальных отношений, политической организации, искусства. Перевес не всегда был на стороне греков, неоднократно терпевших поражения в военных столкновениях и вынужденных идти на неравноправные союзы с племенными вождями. Но в целом античные центры становятся уже не отдельными островками, а связанными между собой компактными образованиями и именно они (чем далее, тем более) определяют ход исторического процесса. Новый этап взаимоотношений античного и племенного мира начинается с формирования римской державы, включившей постепенно в свой состав все европейские территории, примыкавшие к Средиземному морю. Ход римского завоевания и дальнейшую судьбу покоренных племен во многом определяла прочность или разложение у них первобытнообщинного строя. Так, юг Испании, где под влиянием финикийской, а затем греческой колонизации первобытнообщинный строй у иберийских племен значительно разложился, был покорен римлянами за 12 лет. Остальная часть Иберийского полуострова, населенная кельтиберами и кельтами с крепкими родо-племенными отношениями, завоевывалась 200 лет. Галлия, раздираемая борьбой между племенами и между знатью и закабаляемым ею народом, была обращена Цезарем в провинцию за 10 лет; от попыток же покорить зарейнских германцев, еще не дошедших до стадии острых социальных противоречий, римлянам пришлось отказаться. Соответственно социально-экономическая и культурная романизация племен обусловливалась во многом стадией развития, на которой их застало римское завоевание, их внутренней способностью воспринять римские формы организации и жизни как в базисе, так и в надстройке. В эпоху Римской империи было достигнуто максимальное для древности объединение как античных центров, так и соседних с ними племен, максимальное расширение контактов и с племенами вне империи. Казалось, было достигнуто абсолютное преобладание античного уклада, избавление от вторжения внеимперских племен, прежде постоянно нападавших на античные государства. Однако это преобладание было недолговечно. Уже с конца II в., чем далее, тем более оно переходит к союзам, складывавшимся в племенном мире. Их перевес сказывался и в военном, и в культурном отношении. Начинается так называемая «варваризация» Западной Римской империи. Оживляются местные традиции, культы, языки, искусство. Когда европейская часть империи переходит под власть варваров, снова встает, как уже упоминалось, проблема континуитета и дисконтинуитета, вклада различных обществ в синтез, легший в основу нового общественного строя, новой культуры, проблема, которая не может быть решена без тщательного анализа взаимоотношений на всем протяжении истории античной Европы между племенным миром и миром античным и выявления закономерностей, регулировавших колебания в таких взаимоотношениях и их варианты. Важнейшая проблема - это определение того, что собой представлял сам античный мир? Современные исследователи признают, что основу его составляла античная городская гражданская община, греческий полис, римская цивитас (о степени их сходства и различия существуют разные мнения). Для западных историков она выступает в основном как город-государство. Марксистские историки исходят из данной Марксом характеристики лежавшей в основе античной городской общины формы земельной собственности - диалектического единства общей верховной собственности гражданского коллектива на его территорию и индивидуальной собственности его сочленов на их наделы, которыми они владеют как члены этого коллектива при отстранении от прав собственности на землю неграждан. Сложившийся на такой базе строй античной городской общины отличался характерными для нее особенностями: верховной властью народного собрания граждан с правом распоряжения землей и контроля за землей, как общественной, так и частной, которая могла быть отобрана у нерадивого земледельца; с правом принимать законы, избирать магистратов и судей, осуществлять функцию высшей апелляционной инстанции; обязанностью гражданского коллектива обеспечить каждого гражданина землей или иными средствами существования; запрещением порабощать граждан за долги или иным путем; равенством граждан перед законом; обязанностью граждан участвовать в военных действиях своего города с правом на часть добычи, принципом, согласно которому наиболее знатные и богатые граждане были обязаны «для общей пользы» нести большие труды и затраты - являться на войну в более дорогом вооружении, вносить в казну большие суммы на военные и другие нужды, активно и безвозмездно участвовать в политической жизни. Соответственной была и идеология граждан, их система ценностей: высшей ценностью была сама община и ее благо, обусловливающие благо каждого гражданина, вне своего города становившегося бесправным, неимущим, беззащитным изгоем; патриотизм, выражавшийся не только в готовности жертвовать жизнью за родину, но и в высоком уважении к ее прошлому, ее истории, богам и героям, к установленным «предками» традициям, к мнению сограждан как высшей этической санкции; культ свободы, понимавшейся и как свобода политическая, и как экономическая независимость собственника (в первую очередь земли), подчинявшегося только обычаю и закону, установленному «для общей пользы». Античные гражданские общины были первыми в мировой истории демократиями, и возникли они как в Греции, так и в Риме в результате борьбы народа (греческого демоса, римского плебса) против родовой знати, пришедшей к власти после уничтожения власти царей. Победы демоса и плебса, обусловившие рождение античной демократии, ярчайший пример роли народных масс в историческом процессе, пошедшем здесь по другому пути, чем у большинства других народов, стоявших на той же ступени общественного развития. А этот своеобразный путь обусловил и своеобразие греческой и римской культур, постепенно слившихся в одну греко-римскую, античную культуру, основу позднейшей европейской культуры. Ее отличал в первую очередь, так сказать, светский характер, так как при всем значении почитания богов в античном мире не религия, а само общество санкционировало существующий социальный строй и его этику, а значит, не возникала и некая обязательная, якобы освященная богами догма. Мышление, поиски научного, философского осмысления мира, дискуссии о наилучшем устройстве общества ничем не были стеснены, а активная политическая, гражданская жизнь развивала умение логически рассуждать, познавать психологию людей, человеческую природу, видеть в человеческой деятельности, в человеческой личности ценность, ставшую центром в философии, литературе, искусстве. Но конституирование античной гражданской общины имело и другое следствие. Запрет порабощения граждан и обеспечение, по крайней мере на первых порах, граждан средствами к существованию (землей за счет установления земельного максимума, выведения колоний, аренды общественных земель, заработками на общественных строительных работах, различными субсидиями и т. п.) снизили крайне возможность эксплуатации сограждан, так что постепенно возраставшая потребность в дополнительном труде могла удовлетворяться только за счет рабов-иноплеменников. Так возникло античное рабовладельческое общество, рабовладельческое не только потому, что там было много рабов (попытки подсчитать количество рабов в разных регионах и в разные эпохи дают лишь очень гипотетические результаты), а потому, что по крайней мере в эпоху расцвета античного мира, рабы были столь же необходимым условием его функционирования, как зависимое крестьянство при феодализме, пролетариат при капитализме независимо от его численности. Становление рабовладельческого общества в Греции и Риме в той или иной мере определяло и пути развития сосуществующих с ними обществ, как включенных в эллинистические царства и Римскую империю, так и остававшихся за их пределами, хотя рабовладельческий способ производства мог и не играть в них большой роли. Но влияние Греции и Рима - эллинизация и романизация - стимулировавшие прогресс техники, организации хозяйства, городского устройства, культуры, действовало в направлении усиления значения рабовладельческого уклада, разделения труда, характерного для цивилизации, основанной на рабстве. Поэтому, мы и имеем возможность говорить об эпохе середины I тыс. до п. э. - середины I тыс. н. э. как о рабовладельческой формации. Как и формации феодальная и капиталистическая, она не была господствующей во всем современном ей мире, но именно она определяла характер всей эпохи, пути эволюции сосуществовавших с Грецией и Римом обществ, основные, глубинные черты античной культуры, ставшей основой культуры европейских стран средневековья и нового времени. Как уже упоминалось, вопрос о рабстве, о классовой борьбе рабов стал остродискуссионным между марксистами и их противниками. Следует отметить, что последние, обвиняя марксистов в «модернизации», не мыслят ни классов, ни классовой борьбы отличными от привычных им форм, сложившихся в обществе капиталистическом, причем на том этапе его развития, когда пролетариат превращается в «класс для себя», с четко выраженной, научно обоснованной идеологией, с ясно выраженной целью коренного переустройства общества. Отсутствие соответственных признаков у рабов приводит противников марксизма к отрицанию их классовой сущности и их классовой борьбы. Не учитывают они и такие моменты, как наличие в докапиталистических обществах, и в частности в античности, классов-сословий и соответственно многослойность сословий, которые не могли выступать как единое целое, и того, что класс со всеми присущими ему признаками формируется в ведущей отрасли экономики, т. е. в античном мире в сельском хозяйстве, где рабы и составляли монолитный класс, влиявший на положение сочленов того же класса-сословия, занятых в других отраслях, но не полностью определявший их положение, и то, что идеологию и борьбу основного эксплуатируемого класса разделяют и другие социальные слои, формы эксплуатации которых и их место в социальной иерархии испытывали более или менее значительное влияние норм рабовладельческого общества. Таким образом, тот подчеркиваемый противниками марксизма факт, что не все рабы участвовали в классовой борьбе, что в ней участвовали и свободные, ничего не доказывает. Следует также учитывать многоукладность античных обществ, возникавших при объединении в одном государстве народов с античными и родо-племениыми отношениями. Даже на территории самой Греции первый был ведущим, но не единственным. В ряде областей, начиная со Спарты, существовали формы эксплуатации, возникавшие у многих примитивных народов в результате завоеваний, когда покоренные, не становясь рабами, не имели гражданства, прикреплялись к земле и были обязаны своим трудом содержать завоевателей. В Италии, особенно на севере, где было многочисленно кельто-лигурийское население, преобладали сельские общины, а в крупных имениях трудились преимущественно арендаторы-колоны. Тем более ярко выражена была многоукладность в римских провинциях, что обусловливало многообразие форм классовой борьбы. Судить о ее характере и влиянии на ход исторического процесса следует не «вообще», а дифференцирование для отдельных эпох и регионов, с учетом форм и интенсивности эксплуатации трудящихся, форм присвоения прибавочного продукта, положения классов-сословий, в одни эпохи более монолитных, в другие - разлагавшихся, так что сословная принадлежность не совпадала в ряде случаев с местом в производстве и положением в обществе. Для Рима особенно важен цензовый принцип в периоды наибольшего развития товарно-денежных отношений, превалировавший над происхождением, так что «потомки Энея», по словам Ювенала, вынужденные пасти свиней, выбывали из первых сословий, тогда как богатый сын вольноотпущенника мог стать всадником и сенатором. Классовая борьба рабов в ее разных формах оказывала большое влияние на ход истории. Так, в Риме массовые восстания рабов были одним из существенных факторов, определивших установление империи и создание военно-бюрократического аппарата для подавления выступления рабов. В дальнейшем их пассивное сопротивление обусловило упадок рабовладельческих хозяйств и экономики в целом: уровень развития производительных сил требовал знающих, инициативных работников, но таких рабов господа считали «мятежными» и боялись их, рабы же не хотели проявлять свои знания и умение. А когда обедневшие граждане стали подвергаться эксплуатации, близкой к эксплуатации рабов, они также опасались проявлять свое искусство и умение («вредит человеку, низко поставленному, превосходить других в искусстве» гласила народная пословица). Естественно, что в таких условиях производство развиваться не могло. И если не считать, что всякая классовая борьба должна быть аналогична классовой борьбе пролетариата, не видеть роли классовой борьбы в античном мире нельзя. Дело лишь в том, чтобы уяснить ее специфику, определявшуюся спецификой того или иного периода истории античного мира.